Электронная библиотека

Сергей Пинаев - Максимилиан Волошин, или себя забывший бог

3 января следующего года Волошин вновь заполняет анкету, и вот какие данные прибавились к уже имеющимся: "Любимое качество у мужчины и женщины? - Отсутствие в характере специфических особенностей своего пола и способность понимать причины действий других людей, широкие взгляды. Счастье? - Жить полной духовной жизнью. Несчастье? - Ни одной чертой, ни одной способностью не выделяться из толпы - полная ординарность… Кем бы желали быть? - Народным вождём вроде Лассаля, Гарибальди или Кая Гракха. Где бы предпочли жить? - В тех местах, откуда я каждую минуту мог бы уехать, а ещё лучше - в дороге…" К любимым прозаикам добавился Чехов, поэтам - Некрасов, Байрон и Верлен (кандидатура самого себя была на этот раз отведена), художникам - Крамской, композиторам - Григ и Римский-Корсаков. В качестве героини была названа русская женщина 1870-х годов, презираемые исторические личности - все правящие классы во все времена и у всех народов. А любимый девиз был сформулирован очень симптоматично: "Всё понять - всё простить".
Волошинская "разбросанность" и желание "всё понять" побуждают студента задуматься о переходе на естественный факультет, ведь естественные науки - "основа всякого знания". Елена Оттобальдовна не одобряет этих намерений сына, видя в нём "будущего человека пера". Феодосийскую же подругу Макса Веру Нич волнует в этой связи другой вопрос: что для него важнее - люди или книги? Ей кажется, что Волошин влюблён "в поэзию, в книги, в самого себя" - и больше ни в кого влюбиться не может.
Люди или книги… Уж в чём в чём, а в отсутствии общения с самыми разными людьми Макса упрекнуть было невозможно. Он часто бывает в гостях на Воздвиженке у Сергея Константиновича Лямина. Сергей Константинович, муж Елизаветы Оттобальдовны Глазер, рано умершей тёти поэта, служил инженером путей сообщения. Волошин был близок и с его детьми, Еленой (Лёлей), Любой и Мишей. В записной книжке поэта (1898) описывается "семейный обед у Ляминых" под заголовком (правда, невыделенным) "Отцы и дети". Приведём здесь выборочно застольный разговор, в котором важную роль играет Волошин и представим его в качестве: "Макс - дипломат".
Двадцатичетырехлетняя Люба, обойдя своим вниманием бабушку, Надежду Григорьевну, вдруг спохватилась и вспомнила, что она - хозяйка:
- Не хотите ли, бабушка, ветчины?
- Да кто же, Люба, ветчину после окончания обеда ест?
Вмешивается отец, Сергей Константинович:
- Ты бы должна была предложить ветчину бабушке раньше, до обеда. И обыкновенно принято угощать ветчиной… в виде закуски.
- Да я считаю, что это всё равно. Я думала, что окорок стоит на столе… и что, может, бабушка хочет… Да и зачем же предлагать… Всякий берёт, что хочет… А по моему мнению, если есть ветчина, пусть и едят, а я не… хочу угощать… и…
Бабушка смотрит удивлённо и строго.
- Однако ты своего соседа, господина Пешковского, угощала всё время и считала это нужным, а меня не считаешь нужным угощать?
Ехидная реплика младшего брата Миши:
- У них теперь всегда так - по-новому.
И тут-то подключается Макс, ущипнув Мишу под столом:
- Мне кажется, что, собственно говоря, окорок составляет неотъемлемую часть пасхального стола и потому Люба права, не угощая бабушку ветчиной. Во время Пасхи принято окорок есть и до и после обеда - когда угодно. Что же касается до Пешковского, то его необходимо угощать или, по крайней мере, напоминать ему, что перед ним стоит окорок, а не что-нибудь иное, а то он, по рассеянности, может принять ветчину за труп и начать её анатомировать.
Сергей Константинович, оценив ход:
- Браво, браво, Макс! Ты настоящий адвокат, видимо, это, готовишься к профессии юриста. У тебя язык хорошо подвешен. И ты можешь говорить, не стесняясь обстоятельствами.
Вставляет слово и другой дядя поэта, Григорий Оттобальдович Глазер, бывший архитектор:
- Да, когда он говорит, остальным нужно только молчать и поучаться.
Однако бабушка не сдаётся и "поучаться" не желает:
- Хотя вы, Сергей Константинович, конечно, в университете не учились и поэтому сравнительно с ними человек необразованный, а они ведь себя теперь очень умными считают, и вот вы говорите, что Макс хорошо говорит, а вот наша Кикимора, с которой Макс занимается, говорит, что он не умеет говорить - заикается или не выговаривает там чего - я уж не знаю. Пересказывать, словом, не может.
Сергей Константинович, умиротворяюще:
- Ну, это, может, он там конфузится, а тут в кругу своих…
Действие это происходило, судя по всему, 5 апреля. А вот ещё одна сцена, в которой участвуют та же бабушка, Макс и некто, обозначенный "Г." (Гриша, возможно, Григорий Оттобальдович). Здесь Волошин в ином качестве: "Макс - философ". "Накатывает" вновь бабушка:
- Макс, что же это ты и на урок в блузе ходишь?
- Да, а что?
- Да так… Странно, по-моему, не идёт.
- Почему же - ведь это гимназический костюм. Разве то, что было для меня в прошлом году совсем прилично, сделалось теперь неприлично?
В разговор вступает Г.:
- Почему же тебе в таком случае не надеть матросской рубашечки и не ходить в таком костюме?
- Зачем же? Это маскарад. Я рядиться вовсе не хочу, а надеваю то, что мне удобно.
- Удобно! Ему удобно! И потому он будет ходить в неприличном костюме.
- Этот костюм вовсе не неприличный. Его, во-первых, все гимназисты носят, а потом ведь и граф Толстой такую же блузу носит.
- Граф Толстой! А?! Сравнивает себя с графом Толстым. Макс и граф Толстой! Скажите, пожалуйста! Да ты сперва дорасти до графа Толстого. Графа Толстого все знают, и Катька, вот, графа Толстого знает. Вон он там "Галку" написал - и Катька читала. А ты попробуй-ка написать "Галку". Граф Толстой носит! Носит у себя дома, а когда нужно в гости ехать, так и он сюртук надевает.
- Однако ведь моя блуза ущерба никому не приносит. Кант говорит, что то действие безнравственно, которого нельзя обобщить, а между тем, если вы себе даже представите, что все люди оденут блузы, от этого никому неприятностей не произойдёт. Следовательно, блуза ничего ужасного не представляет.
- Ну вот ещё - Кант!.. Гимназическая блуза и Кант. Педант немец, который никогда не вылезал из вицмундира!.. - и т. д.
Итог дискуссии подводит развязавшая её бабушка:
- Это уж у них в роду - и мать его также эксцентрические костюмы любит. Я помню, когда она только что вышла замуж, то упросила Александра Максимовича сшить ей русскую рубашку и шаровары для гимнастики - ну а потом и начала всё время так бегать. Александр Максимович, конечно, был этим недоволен.
Что ж, по поводу одежды Волошину ещё столько предстоит услышать! А сколько будет сказано за глаза…
И, наконец, третье действие. Точнее, это уже монодрама: "Макс - теоретик-моралист". "Общего критерия нравственности не существует и существовать не может: он изменяется сообразно духу времени и индивидуальных особенностей отдельного человека. Единственное правило нравственности - это страстное познание истины и стремление честно провести то, что считаешь истиной, в жизнь.
Что есть истина? Каждый понимает её по-своему, хотя все идут одним путём. Этот путь - познание, т. е. наука. В этой разности познания и лежит суть общественной жизни - борьба: каждый борется за свою истину и этим исполняет долг перед обществом" (из "Записной книжки" за 1898 год).
Ну и чтобы завершить эту литературно-философско-драматургическую композицию, дающую представление о Волошине, только перешагнувшем двадцатилетний рубеж, приведём здесь стихотворение "Доля русского поэта", написанное в том же году.
В вековом исканьи света,
В тине пошлости и зла
Доля русского поэта
Бесконечно тяжела.
Жажда жизни, жажда воли
Исстрадавшейся душой -
Тяжелее этой доли
Не сыскать другой!
Не жилица в этом мире
Наша муза. Ведь она
В глубине самой Сибири
Жгучим горем рождена.
Эти песни прилетели
И родились средь степей
В буйном ропоте метели
Под зловещий звон цепей
Под запорами острога,
В душной камере тюрьмы.
Боги! Боли слишком много,
Счастья здесь не сыщем мы.
И с надорванной душою,
Исстрадавшийся от мук,
Наш поэт с своей тоскою
Умирать идёт на юг.
Юг служил всегда могилой
Нашей музы. И поэт
Здесь мечтал собраться с силой,
Видя моря блеск и свет.
Стихотворение не закончено. А тема "русского поэта" и его "тёмного жребия" - только начата. Она станет одной из главных в творчестве Волошина, где-то с конца 1900-х годов.
Вернёмся, однако, вместе с поэтом в университет. Всё пока идёт довольно буднично, монотонно, бесконфликтно. Макс учится, ходит по театрам, 17 декабря 1898 года смотрит чеховскую "Чайку" в Художественном. По некоторым данным, на этом спектакле присутствовала и будущая жена Волошина Маргарита Сабашникова. Но "цельность несознанного счастья" ещё не перешла в "тихий синий свет" общей "сказки". Они познакомятся только в 1903 году.
Творческий темперамент, жизненная энергия юного Макса требовали выхода. Этим обстоятельством наряду с природным добролюбием можно объяснить его активное включение в общественную жизнь университета. В компании с друзьями он намеревается выпускать периодические сборники, что-то вроде литературно-публицистических альманахов, однако этому начинанию не суждено было осуществиться. В ноябре 1897 года Волошин становится членом Попечительства о бедных, совершает обходы с опросными листами. Несколько позже его избирают заместителем председателя Крымского студенческого землячества (точнее - заместителем представителя Крымского землячества в Исполнительном комитете объединённых московских организаций).
← Ctrl 1 2 3 ... 11 12 13 ... 158 159 160 Ctrl →
стр.

ЭЛЕКТРОННАЯ БИБЛИОТЕКА PROFILIB 2012–2018

Генерация страницы: 0.021 сек
SQL-запросов: 0